Ни морковь,
ни вис на турнике,
ни даже перешагивание ногами через те или иные части тела
не имеют отношения к этому рассказу.
Внутри, совсем один, сидит маленький человек и отбрасывает на стену черную тень. Маленький человек и его черная тень. Весь он настолько неприятный, что во рту становится немного кисло.
Он горбится над письменным столом. Одежда засалена, кроме того болтается, как занавеска. Он худой, скупой, а на носу, конечно, бородавка. Волосы и ногти замызганные и длинные. Они кучерявятся и просят ножниц.
Маленький человек склонился над столом и что-то пишет, старательно облизывая свои противные тонкие губешки. Прикончив лист, кладет его на стопку желтой бумаги слева. Он постоянно прислушивается, как будто ждет какого-то гостя. Ждет, и не хочет, чтоб тот появлялся. Он тревожится и дергается. В порыве суеверного страха маленький человек стаскивает со стола стопку бумаг и несет ее к тяжелым железным шкафам (ими уставлены все стены). Неприятно наблюдать как он мучается, открывая одну из этих полок, тяжелых железных полок. И вот, наконец, эта стопка выскальзывает из его рук. Листочки разлетаются по-птичьему. Кольца легкой пыли кружат по углам.
Маленький человек спешит, маленький человек торопится – хронология нарушилась, нужно скорее все собрать. Скорее собрать записи: «Вдох. Выдох. Записал. Двинул ногой. Лег спать. Поел. Записал. Подвинул стул ближе к столу, так гораздо удобнее. Поел. Записал. Уснул рано. Наблюдал за падением карандаша. Записал».
Когда все было сделано, и листочки поместились в шкаф, маленький человек сморщенными ножками поторопился к столу, чтобы сделать просторную запись: «Уронил отчет. Собрал. Готово. Записал». Поставив точку, маленький человек чуть слышно хихикнул.
В это самое время, на другом конце города, из своего дома
Твердым шагом
В наглаженной рубашке
Чисто бритый
Высокий и стройный
Улыбаясь в лужах
вышел
большой человек.
Приятно смотреть, когда по улице идет большой человек. Большущими ногами он оставляет мокрые следы на знойном асфальте. Большущие легкие, не жалея насекомых, вдыхают свежий ветер, а большущее сердце так сильно стучит, что из ковров вышибается пыль.
В своей маленькой комнатке, маленький человек чувствует подлый и маленький страх перед большим человеком. Он начинает мельтешить и подпирать дверь письменным столом, а затем еще и табуреткой для верности. Но, кажется, от страха он стал еще меньше, и подвинуть к двери один из тяжелых железных шкафов ему не удается.
А большой человек был уже рядом. От его быстрых шагов тяжелые полки с бумагами начали ходить ходуном и падать на пол, устраивая сущий беспорядок. Так что маленькому человеку приходилось уворачиваться, чтоб его не пришибло навсегда. В дверь кто-то постучал, да так, что стол вдруг подвинулся на свое место и табуретка в придачу, а тяжелые железные шкафы подпрыгнули вверх на один сантиметр. Тут уж маленький человек со страху запрыгнул прямо в щелочку на полу и решил пока не высовываться.
На пороге вежливо помолчали с минуту, еще раз протерли ботинки о половичок. Но разве можно заставлять ждать большого человека? Он вошел. И сразу на середину комнаты. В самый бардак. Встал на баррикаду из желтых листов, перевел дух и начал уборку.
Сразу выкинул все шкафы, старый стол, размыл потолок от копоти, наклеил обои, заставил мебелью по последнему слову, а главное купил просторный письменный стол, большой дубовый стол для большого человека, за который в первую очередь и присел после всего этого, немного ссулившись. И тут заметил, как из щелочки в полу, выползло то ли жук, то ли таракан. Он схватил это и брезгливо раздавил. Вытерши руки об штаны, посмотрел кругом с радостью и сделал первую запись на чистом листе: «Все убрал. Чистенько». За это время вроде бы ногти у него немного отросли.
